baburov

Жена покупает мне всё синее: синий халат, синие тапки, синие полотенца, синие зубные щётки. Ни раньше, ни сейчас я не испытывал каких-либо особенных чувств к синему цвету; это было решение жены, которое мне оставалось только принять. (Ну действительно, не розовый же? и не голубой!) Я бы даже сказал, что синий цвет мне не нравится. Но это уже никого не интересует. Теперь я обречен (пожизненно?) пользоваться только синим. Более того, моя дочь, родившаяся после исторического решения жены, твердо уверена, что синий -- мой любимый цвет. Я не могу ее разубедить в этом. Всякий раз она удивленно-возмущенно восклицает: "Пап, ну ты что? Ведь ты же любишь синий!" Я не люблю синий, но уже ничего не смогу сделать, когда моя дочь будет рассказывать своим детям, что их дедушка обожал всё синее. А какой-нибудь отпрыск-ботаник, увлеченный генеалогией, напишет рядом с моим именем: "испытывал необъяснимую тягу к синему".

Бунимович рассказал историю (Бунимович не отвечает: рассказываю по памяти со своими завитушками).

Брюсселю не хватает мифов: нет даже полноценной архитектуры, которая отличала бы Брюссель от других городов Европы. Брюссель -- это шестнадцать (?) деревень, сросшихся вместе. А брэндирование абсолютно необходимо; это понимают даже самые маленькие города Европы. И вот Брюссель, не могущий светиться изнутри, стал направлять на себя свет извне. Каждый год город приглашает одного известного поэта из другой страны. Поэт проводит в Брюсселе месяц и оставляет в качестве ответного жеста свою поэтическую продукцию, посвященную Брюсселю. Тут Бунимович сделал отступление и рассказал, какое западло во все времена и особенно в советские было писать на заказ. Но тут, когда его пригласили, что-то его все-таки зацепило. Месяц провести в Брюсселе он не мог, провел две недели. И действительно что-то написал -- что потом было переведено на французский, фламандский, английский и еще какой-то. И было вывешено на больших листах на главной площади того района Брюсселя, в котором жил Бунимович. И издано брошюрой (опять же на всех языках). И люди приходили и смотрели. И потом этот текст даже был выложен камнем.

И всё ради того, чтобы что-то было. А в Перми уже есть. И в сотнях других российских городов тоже есть. Надо только осветить. Вложить немного денег и немного усилий. Но всё будет не так. Вложат много денег и много усилий, чтобы эти деньги грамотно распилить. Занавес. Темнота.

Вчера первый раз вживую столкнулся с ненавистью к Гельману. Внешне спокойная женщина (куратор культуры) завелась с пол-оборота, как только услышала кодовое слово. Основная мысль была такая: те же деньги надо было отдать пермякам, они бы ими более правильно распорядились. Женщина, кстати, не была пермячкой.

У меня в этой связи возникло следующее: проектам Гельмана в Перми явно не хватает онтологичности, которая совершенно точно есть, например, у Алексея Иванова (достаточно почитать его книги). Налетел ветер, принес химический дождь, тот выпал, покрасил всё в красное (зелёное, неважно) и унёсся дальше. Следующий раз -- через сто лет.

Вчера, в приемной АА.

Заходит NN в длинном кожаном пальто и говорит секретарю: "Я NN, заместитель председателя правления "Антитеррор", как бы мне попасть к АА?"
Секретарь: "Он сейчас занят и у него еще переговоры на час (показывает на меня). Обратитесь к LL".
NN: "У меня крупный государственный подряд".
Секретарь: "А с кем вы уже говорили?"
NN: "Я заместитель председателя правления "Антитеррор".
Секретарь: "Попробуйте поговорить с LL".
NN: "А у вас был еще этот... как его... MM..."
Секретарь: "Он уволен".
NN: "А телефона его нету?"
Секретарь: "Спросите в отделе кадров".

Напомнило 90-е годы.

А "Литературная газета" вся такая кондовая? Или бывают просветления?

У Терехова в "Каменном мосте" каждый остается при своем. Чухарев -- при жене, главный герой -- без любви. Все остальные -- тоже. А стоило тогда затевать? Терять семь лет жизни? Но ведь если все при своем, жизнь на что-то терять надо? Вот на это.

Гнать по Киевскому прямо до Юхнова. Заехать на внедорожнике в чахлый калужский лес -- как можно глубже, чтобы машину дольше искали. Дойти пешком до середины верхового болота и там -- среди черничных и брусничных кустиков -- застрелиться. Тело будут искать еще дольше, а звери не заставят себя ждать.

Глянул одним глазом -- женщин-френдов у меня оказалось значительно больше, чем мужчин. И женщин френжу с бо́льшим удовольствием. Приятнее с ними. И обязательств, в отличие от реала, никаких -- кроме тех, которые сам готов на себя взять.

Как и Галковскому, Трахтенберг был мне крайне несимпатичен. И остался таким до конца. Но сейчас, вслед за Галковским, я готов признать, что это был уникальный для России тип актёра-комика, "придурка", аккумулирующего в себе худшее из окружающих. То есть из нас. И такой комик должен быть в каждом небольшом городе, чтобы показывать своему городу насколько он отвратителен. Чтобы все в него плевали. Настолько он отвратительный. И чтобы все тем самым лечились. Это такой тип "социального клоуна", которого в России никогда не было и быть не могло. И появиться он мог только в 90-е.

Было неприятно, что псевдоним себе он взял по имени героини "Школы для дураков" Шейны Соломоновны Трахтенберг. Не хотелось делиться с ним сокровенным. Сейчас, напротив, я этому рад.

В какой-то момент чтения поста Галковского я вспомнил фильм Боба Фосси "Ленни" с Дастином Хоффманом, который я видел в начале 80-х (сам фильм 1974 года). Это фильм о реальном американском комике 60-х годов (может быть, кто-нибудь вспомнит его фамилию?), не имеющий ничего общего с Трахтенбергом, но дающий полное представление о "социальном клоуне". И если бы я не видел этого фильма, я сейчас так бы и не понял, кем был Трахтенберг.

Алла Марченко, автор книги "Ахматова: жизнь" -- главной государственной газете:

Марченко: Вопрос тут (для биографа) вот в чем: как отличить истинную правду от правды мнимой, профанной, которая, как известно, хуже всякой лжи? Как высчитать и устранить процент искажения, неизбежный при самом вроде бы внимательном взгляде на ту или иную ситуацию со стороны? Но этот вопрос каждый из интерпретаторов разрешает в меру своего жизненного опыта, разумения и такта. Недоговоришь - скучно и пресно, переговоришь - грубо, а то и вульгарно.

РГ: Последний неизбежный вопрос. Каково Ваше отношение к нашумевшей книге Тамары Катаевой "Анти-Ахматова" и вообще ревизионистским ахматоведческим штудиям последних лет?

Марченко: Более чем спокойное. Причину же шума, а, следовательно, и коммерческого успеха сочинений подобного типа обнародовал Андрей Немзер в рецензии на книгу Олега Лекманова о Есенине. Дескать, и до Лекманова сего "мерзопакостника" не любил, а только старался-пыжился полюбить, зато теперь, с чистой филологической совестью, могу ни самого Есенина, ни стихов его не любить.

( Read more... )

Включил телевизор, а там, на премии "Нос" md_prokhorov с mbutov разговаривает. О чём, о чём они говорили?

Перепост от paslen

Минздрав выделил клинике Института питания РАМН 80 бесплатных мест для детей с заболеваниями печени. Но остается практически чуть больше месяца до конца года, когда этот подарок Минздрава надо реализовать. У Института практически нет никаких каналов информации. И ситуация парадоксальная: есть бесплатные места у лучших специалистов для детей, но родители и педиатры на местах о них не знают.

Вот официально: Клиника НИИ питания РАМН принимает на лечение детей с хроническими болезнями печени, в том числе с хроническими вирусными гепатитами, метаболическими, аутоиммунными заболеваниями печени, циррозом печени. Госпитализация проводится в отделение педиатрической гастроэнтерологии, гепатологии и диетологии на бюджетной основе в рамках выделенных Министерством здравоохранения и социального развития квот на высокотехнологичные виды медицинской помощи.
Контактные телефоны 8-499-794-36-52.
8–499–613-77-51.
Сайт – http://www.dietology-ion.ru/


Оригинал тут: http://pavlun-mavlun.livejournal.com/192178.html

На OpenSpace.ru очень смешной список 100 самых влиятельных интеллектуалов России. Самая смешная Наталья Иванова. Или есть еще смешнее?

Обсуждение того же у therese_phil
Альтернативный список у banshur69

"Как всё закончилось? Он просто сказал ей: "Маша, какой сегодня ох...ительный вечер!"

http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1271908

Главный вопрос: обратимость или необратимость происходящего в Перми.

Главный эмоциональный аргумент Кашина (кода его статьи): "Столбы" стоят перед свежеоштукатуренным фасадом [Музея современного искусства], а с тыльной облезлой стороны здания, с набережной Камы (там, где написано "Счастье не за горами") — кривой деревянный забор и калитка с наклеенным на нее листком бумаги, на котором от руки написано: "Служебный вход в музей". И взгляда на этот листок, калитку и забор в общем достаточно, чтобы понять, что до той необратимости, о которой говорят Гельман, Мильграм и Чиркунов, как-то очень далеко".

Есть и более серьезные аргументы -- с подачи Алексея Иванова и Всеволода Аверкиева. И во многом они правы. Если бы я был пермяком, я бы ненавидел Гельмана.

Но Кашин! Кашин! "Независимый" журналист, съевший, несмотря на молодость, собаку в журналистских расследованиях!

Вот простейший ответ на эмоциональный аргумент Кашина: зачем ремонтировать тыльную сторону Музея, когда вот-вот начнется уже утвержденная реконструкция? Это всё равно как циклевать паркет перед его полной заменой.

Самое уязвимое место "необратимости" -- Сергей Гордеев, который в следующем году потеряет депутатскую неприкосновенность, и которого ждет неминуемый наезд силовиков. Но гордеевские деньги уже заменены на федеральные и местные.

Гельман от проекта не откажется по очень простым причинам. В отличие от большинства нынешних политиков, у которых нет будущего (и они это прекрасно понимают), у него будущее есть. Он озабочен не только получением ближайших 150 миллионов рублей (а это тоже очень важно), но и личными репутационными рисками. Да, через два-три года он может уйти. Но реконструированный Музей современного искусства уже будет стоять, а место Гельмана может занять условный "Алексей Иванов", то есть "местный".

Да, большинство варягов -- евреи. Но Мильграм -- еврей местный, и уйдет из Перми только потеряв власть.

Есть еще одно принципиальное отличие от всего происходившего (а вернее -- не происходившего) ранее. Гельман со товарищи быстро запрягают и быстро едут. За два-три года они сделают то, что иные не делают за двадцать.

Всё, что будет сделано, останется пермякам. А останется оно необратимым или они захотят его "обратить", будет зависеть только от них самих.

Любители т.н. "Серебряного века" могут меня отфренживать. Я начинаю писать цикл постов о "торичеллиевой пустоте" -- "безвоздушном пространстве над ртутью в барометре" (Брокгауз и Ефрон). Барометр? Есть. Ртуть? Есть. А безвоздушное пространство -- это безвоздушное пространство.

P.S. Буду признателен за полезные ссылки.

Николай Носков в интервью пятилетней давности назвал свою песню "Снег" психоделической. Было видно, с каким удовольствием он произносит это слово. Он обкатал его языком и повторил во второй и третий раз.

Я вспомнил: в начале 80-х я тоже млел от этого слова. Я трепетал от сочетания "психоделический рок".

Что оно означает -- до сих пор не знаю.

Я выехал в три, вернулся в семь -- при том, что до Шереметьева мог доехать за 40 минут.

А. уезжала в Гоа. Чуть выехав на МКАД, мы попали в пробку, причина которой выяснилась много позднее. Авария в несколько машин, когда мы к ней подъехали, уже была разобрана. Огромный рефрижератор, пробив боковое ограждение, уткнулся мордой в оливье. "Не подлежащие восстановлению" легковые машины, как отработанные статисты, стояли в ряд вдоль обочины -- кто сам, кто на погрузчике.

Еще до этого, стоя намертво в шестом ряду запатентованной Лужковым пятирядной дороги, мы дергались внутренними органами от низких частот из стоящей рядом шестёры. И самих братков тоже пробило, они по очереди выходили и отливали с обочины в пяти шагах от нас.

К вечеру сгущался туман. Рыбий не рыбий, но свет фонарей становился все жирнее. При подъезде к Шереметьеву дальний свет едва пробивал атмосферу. А ей надо было лететь.

А она боялась летать. Я оставил ее в Шереметьеве с матовым лицом и кривыми губами, с внутренней дрожью в унисон с шестёрой. Она мучилась еще два часа, а я поехал в обратную пробку.

Через полтора часа я включил телевизор. В вип-ложе сидели два премьер-министра, словенский с женой был похож на человека. Нарышкинское лицо за последний год помертвело.

"А я в Индии!" -- написала она утром в своем блоге. Через полгода она, возможно, вернется.

Может быть, не все знают: я модерирую сообщество ru_malevich. Время от времени я вылавливаю в блогах разнообразные отзывы и самодеятельное творчество о Малевиче (чаще о "Черном квадрате"). Возможно, я не прав, но мне кажется, это придает восприятию Малевича культурологическую глубину.

Некоторое время назад я разместил в сообществе некую притчу о Малевиче -- разумеется, с указанием автора и ссылкой. Вчера я получил письмо:


"Уважемый Казимир Малевич!
Я, Зара Валиева, не являюсь автором притчи:) Только автором заголовка:)
Притча из инета, но я, к сожалению, не помню, откуда именно. Да и не бывают притчи только в одном месте, они разбросаны по всей сети:)"

И не преминул ответить:


"Уважаемая Зара Валиева!

Дух веет, где хочет. Имя автора неизвестно, но труд его бессмертен. Ничего не бывает в одном месте, всё поразбросано по всей Земле. И Ваш заголовок будет теперь реять как флаг на мачте -- попирая Ваше авторство.

Нет смерти для меня,

Ваш Казимир Малевич"


Пишите письма!


UPD. Зара Валиева мне ответила:

"Уважаемый Казимир Малевич!
Вам - таки удалось заманить смерть внутрь траурной рамки, а рамку покрыть белым цветом. Что же получилось? Инь-янь в действии:)))
Если в центр черного квадрата поместить белую точку (опять же вспоминая инь-янь), что мы увидим? Выход, нет, переход, из внутреннего состояния во внешний мир. Дорога туда - и - обратно:) Если помесить две белые точки, это уже абстракция смерти - закрыть на все глаза здесь, чтбы увидеть все там:)
Вы правы, Казимир, нет смерти:)
С уважением, Зара Валиева"

У меня больше нет слов.